Re: на «Последний рейс машиниста Новикова»

Автор: | 15.08.2015
Поэт и писатель Владимир Мощенко закончил повесть «Последний рейс машиниста Новикова». Повесть войдёт в сборник избранной прозы «Эстонская музыка декабря». 

Природа — тот же Рим, и кажется, опять
Нам незачем богов напрасно беспокоить, —
Есть внутренности жертв, чтоб о войне гадать,
Рабы, чтобы молчать, и камни, чтобы строить.

Осип Мандельштам

Слышите, сколько горечи в словах Мандельштама? Той горечи, которая от слова «горе». Она в каждой букве и в каждом слове повести, заканчивающейся словами Юрия Васильевича Грунина:

«Где же он, предел сопротивления, в следственной неправедной войне? Что же здесь творят во имя Ленина? Жизнь моя, иль ты приснилась мне?».

Кто знал, что страшный сон для очень многих станет длиною в жизнь и перейдёт по наследству к потомкам… за что?

В основе события из жизни автора — «…выдумывать ничего не пришлось…» пишет он в прологе к этой своей работе. Главный герой повести, прототипом которого стал сам В.М., ещё ребёнок. Отец  ушёл воевать, а мальчика, его мать и братишку эвакуировали в Джезказган. У Джезкагана — город-лагерь, слава его печальна. Джезкаган — город боли, горя и подневольного труда. Но мальчик этого тогда ещё, конечно же, не знает, не понимает. Он просто, как все в том городе и в той стране выживает и в силу детской любознательности и природной наблюдательности, которые не убить и войной, всё примечает и пытается понять…что-то, по видимому, оставляя на долгое «потом».

Настанет ли это «потом, когда можно будет узнать и понять всё тайное и скрытое и всё страшное и несправедливое? Я вот, читая, всё задавалась вопросом — каким бы был исход той страшной войны, понимай наши мужественные деды, сколь беззащитны в тылу их матери, жёны и дети? И сколь беззащитны, даже и с оружием в руках, они сами? Беззащитны перед зарвавшейся властью, перед законами, жестокость которых не объяснить и не оправдать даже военным временем.

Рассказывает автор в свойственной ему манере — тихо-тихо, почти без эмоций. Неспешно, можно сказать, кротко. Так должно бы свидетельствовать в каком то Высшем суде…  Только читая, вдруг замечала, что дрожат руки и очень хочется курить. И мысль точит о том, что деды наши великие, победив фашистов должны были, вернувшись, направить все пушки на ту подлую власть…

Итак, семья героя повести эвакуирована в Казахстан. Здесь, в Джезкагане, в трудную для семьи мальчика минуту, появляется машинист Новиков. Человек порядочный и отзывчивый, он не может пройти мимо женщины с двумя малыми детьми и включается в их судьбу, становится для них кем-то вроде ангел-хранителя. Столь же неравнодушен он и к другим людям своего окружения, в числе которых однажды пострадавший от несправедливого и даже абсурдного обвинения Акылбай. Историю Акылбая, пожалуй, приведу полностью:

«…. Житие-бытие Акылбая было связано с железной дорогой, о другой судьбе он и не помышлял. И путеобходчиком был, и смазчиком, и в кочегары подался. Мускулистый, безотказный, работящий. И нежданно кому-то дорогу перешёл — или, скорей всего, это само собой произошло. В тридцать шестом зимой его арестовали, как будто мало было зэков у них в Степлаге. Вызвали на допрос, да не вызвали, а на „воронке“ доставили — к следователю. Тот, как и положено, вначале что-то писал: протоколы приводил в порядок. Встав из-за стола, подошёл к Акылбаю, заглянул ему в глаза и, ни слова не говоря, саданул его по горлу. Тот охнул и осел — прямо на пол. К следователю ещё один пришёл на подмогу. Подняли его, усадили на стул. В ту пору Аспанов по-русски говорил не так чтобы очень. Его спросили, когда он заделался участником право-троцкистского блока. Он, понятное дело, об этом самом блоке и не слыхивал. Про энергоблоки ему было кое-что известно. Он попытался удовлетворить любопытство чекистов, как умел, по-своему. А те ему: ах ты, сволочь, каля-маля рассчитываешь отделаться?! И с обеих сторон налетели на него. И всё допытываются: кто вашу организацию возглавляет, на какие страны-агрессоры надеетесь в получении помощи, сколько вам платят за попытки расчленения СССР и отторжения Казахстана от Союза? А хозяин кабинета, вытащив револьвер, грозно спросил: сколько тебе, гнида, платят и где деньги держишь? Свистопляска эта оказалась впустую. Обыск ничего не дал и дать никак не мог, деповские только плечами пожимали. Пришлось отпустить Аспанова…»

И вот уже в военные дни, когда Акылбай заболел и практически умирал с голода, Новиков решился добыть и привезти ему немного муки — десять кило ржаной и десять — кукурузной. Что было тогда преступлением. На Новикова донёс метивший на его место помощник…и стал тот рейс для машиниста Новикова последним.

Пересказала коротко, пропустив многие и многие подробности. Они, к сожалению, все горькие и безрадостные… в них страх, цинга, слёзы, голод, холод, подлость — доносы,   предательства. Читать об этом горько и даже стыдно, но обязательно. История отечества не одни лишь салюты побед.