И ещё о Холстомере Кобекина и Кислярова

Автор: | 01.04.2013

«…Тогда же я никак не мог понять, что такое значило, то, что меня называли собственностью человека. Слова: моя лошадь, относимые ко мне, живой лошади, казались мне так же странны, как слова: моя земля, мой воздух, моя вода…» (с)
Л.Н. Толстой, Холстомер. История лошади.

«Холстомера» в постановке Кислярова в Камерном музыкальном театре им. Покровского смотрела во второй раз и со вторым составом. И словно в день сурка, с одной стороны от себя слышала брюзжание главы семейства — «Такое безобразие в оперном театре!  Борис Александрович в гробу переворачивается! Устроили бордель». А с другой стороны — искренний восторг молодой пары, которые, как выяснилось позже, точно как и я смотрели и слушали эту постановку во второй раз.

К опере пришла поздно и  всё никак не привыкну, что в жанре, где вместо того, чтоб сказать — поют, и что в этом возможна такая правда! И что можно не просто заслушиваться красивой музыкой и чистыми голосами, но также и сопереживать происходящему на сцене и — верить! Верить всему, что там происходит, да так, чтоб плакать над судьбой героев и сдерживать в себе детское желание наказать злодеев и помочь несчастным. Для меня это всё ещё ново и непостижимо. И каждая встреча с ТАКОЙ Оперой и с Камерным театром им. Покровского для меня всё ещё Событие (пусть так и дальше будет…)

Владимир Кобекин и Михаил Кмсляров
Холстомер.История  лошади
Опера в двух действиях

«Бывает старость величественная, бывает гадкая, бывает жалкая старость.
Бывает и гадкая и величественная вместе. Старость пегого мерина была именно такого рода ……………………………………………………………………………………………………..
……………………………………………………………………………………………………..

Он был стар, они были молоды; он был худ, они были сыты; он был скучен, они были веселы. Стало быть, он был совсем чужой, посторонний, совсем другое
существо, и нельзя было жалеть его. Лошади жалеют только самих себя и изредка только тех, в шкуре кого они себя легко могут представить. Но ведь не виноват же был пегий мерин в том, что он был стар и тощ и уродлив?..
Казалось бы, что нет. Но по-лошадиному он был виноват, и правы были всегда только те, которые были сильны, молоды и счастливы, те, у которых было все впереди, те, у которых от ненужного напряженья дрожал каждый мускул и колом поднимался хвост кверху. Может быть, что и сам пегий мерин понимал это и в спокойные минуты соглашался, что он виноват тем, что прожил уже жизнь, что ему надо платить за эту жизнь; но он все-таки был лошадь и не мог удерживаться часто от чувств оскорбленья, грусти и негодованья, глядя на всю эту молодежь, казнившую его за то самое, чему все они будут подлежать в конце жизни.» — Лев Толстой

Фотографии выполнены камерой CANON EOS 7D, объектив CANON EF-S 18-135 mm 1:3,5-5,6, предоставленными компанией RENTAPHOTO