Наши новые традиции

Автор: | 15.03.2016

Масленичная неделя в этом году выдалась весёлой и модерновой. В том смысле, что не обошлись традициями, добавили «веяний». А веяние нынче жечь на кострах не чучел — книги. Новаторским подходом к празднованию Масленицы отличился Краснодар, где в костёр покидали изъятые книги классика американской литературы Генри Миллера. В это же время РПЦ никак не разберётся со своим отношением к литературе. Так, протоиерей Андрей Владимиров увидел угрозу в рассказах Чехова и Бунина, а глава Синодального отдела РПЦ Владимир Легойда поспешил заверить, что мнение протоиерея частное, и бояться запретов книг русских классиков не стоит.

А я вот вспомнила. Было это году в 80-м, мне лет 15, не больше. Как участница театральной студии получила читательский билет Театральной библиотеки на Пушкинской. Прописка у меня была подмосковная, на дом книги не давали, читать могла только в читальном зале. Оно и лучше, в тот зал ходило много хороших людей. От кого-то услышала про Булгакова, который тогда был вроде и не запрещённым, но и не был в свободном доступе. Запросила в читальном зале, но читательский билет студийца права на Булгакова не давал, он был в доступе лишь для профессионалов. Ну чем ещё можно так разжечь интерес, как не запретом? Не помню кого, но кого-то из более взрослых посетителей библиотеки попросила, заказали они мне Булгакова. Это были то ли старые какие-то журналы, то ли переплетённые копии. И слепые-слепые, на очень тонкой бумаге. «Театральный роман», «Роковые яйца», «Собачье сердце», «Мастер и Маргарита» — точно помню, что именно в таком порядке. И что сложным самым оказался «Мастер». Читала и переписывала абзацами в тетрадку, чтобы поделиться затем с друзьями. Пересказывала им и читала переписанные фрагменты…а после мы обсуждали и всё силились найти крамолу. Таким вот образом действовали на нас запреты. Так может, всё, что не делают в РПЦ, только на пользу? Представила читальный зал и очередь на Чехова….и как переписывают в терадь:

Но к сожжению Миллера. К своему стыду прежде о его трудах не знала. Закачала в интернете чуть не всего (пока не потёрли). Начала с его эссе о писательстве — не знаю, что там у него с моралью-аморалью, но мысли очень важные…

«….Я живу для одного себя, но себялюбия или эгоизма в этом нет и следа. Я всего лишь стараюсь прожить то, что мне отпущено, и тем самым помогаю равновесию вещей в мире. Помогаю движению, нарождению, умиранию, изменению, свершающимся в космосе, и делаю это всеми средствами, день за днем. Отдаю все, чем располагаю. Отдаю в охотку, но и вбираю сам, — все, что способен вместить…» — Генри Миллер, Размышления о писательстве.

И о Чехове, которого, не помню, чтобы когда обвиняли в чём-то безнравственном….и только вот служитель РПЦ увидел в тонком, очень проникновенном рассказе «воспевание свободной любви». Я бы, к слову, хотела уточнений, что видит церковь дурного в любви свободной и не желает ли нам любви «по принуждению»….и сразу вспомнилась чеченская свадьба века и гадкое молчание общества…такого религиозного. Оставим высказывания протоиерея на его православной совести и вспомним Чехова:

«…Мы подолгу говорили, молчали, но мы не признавались друг другу в нашей любви и скрывали её робко, ревниво. Мы боялись всего, что могло бы открыть нашу тайну нам же самим. Я любил нежно, глубоко, но я рассуждал, я спрашивал себя, к чему может повести наша любовь, если у нас не хватит сил бороться с нею; мне казалось невероятным, что эта моя тихая, грустная любовь вдруг грубо оборвёт счастливое течение жизни её мужа, детей, всего этого дома, где меня так любили и где мне так верили. Честно ли это? Она пошла бы за мной, но куда? Куда бы я мог увести её? Другое дело, если бы у меня была красивая, интересная жизнь, если б я, например, боролся за освобождение родины или был знаменитым учёным, артистом, художником, а то ведь из одной обычной, будничной обстановки пришлось бы увлечь её в другую такую же или ещё более будничную. И как бы долго продолжалось наше счастье? Что было бы с ней в случае моей болезни, смерти или просто если бы мы разлюбили друг друга?..»  — из рассказа А.П. Чехова «О любви»….

Как же всё таки мало в нашей жизни Чехова…чеховской нежности, его порядочности и ответственности…человечности, а значит и слабости его героев. Ибо человек уязвим и слаб по природе. И всегда в поиске. Любой человек, даже заблудший, даже в сане, вдруг придумавший про себя, что знает за всех и за каждого и что имеет право указывать, имеет право сжигать плоды чужого труда. А писательство, труд ничуть не меньший, чем, скажем, построить дом, вырастить и испечь хлеб. И кидать в костёр труд не понятого тобой писателя (скорее, и не читанного), тоже слабость… слабость злая и грубая. И подлая. Наверное, слова мои отдают занудством. Я в сети, вместе со всеми, посмеялась, конечно, но на душе, в самом деле, горько. Не нравятся мне такие традиции, когда в костёр летят книги. И когда кто-то решает, что мне можно-нельзя.

PS: После эссе о писательстве открыла «Под крышами Парижа» Миллера….и даже не хочу оценивать художественные достоинства, я не литературный критик, но никто не убедит меня, что то описание оргии, с которого начинается всё в этой книге, может называться литературой…нет, я всё равно против предания этого огню, но за то, чтобы всё называли своими именами…в искусстве, как и в жизни человека, должна быть грань, за которую ступать нельзя. Набоков и Горенштейн ту грань уловили….Миллер, на мой взгляд, перешёл.