VI Большой фестиваль РНО — концерт-открытие

Автор: | 07.09.2014

 

6 сентября в Зале Чайковского открылся VI Большой фестиваль РНО. Прозвучали Увертюра к опере «Геновева», Симфония №1 Шумана и Концерт № 8 для фортепиано с оркестром Моцарта. Плетнёв дирижировал и солировал в Моцарте.

Вспомнилась пресс-конференции перед открытием сезона (2012-2-13) и IV Большого фестиваля. Тогда кто-то из журналистов спросил у Плетнёва, когда же он вернётся к роялю. «Когда билеты перестанут продаваться, тогда я и сяду за инструмент. Может даже и спляшу…» — ответил тот. У входа в концертные залы в дни концертов РНО по прежнему толпятся просители лишних билетов, но в прошлом году Плетнёв сдался — вернулся к роялю (читать, «вернулся к себе?»).

Но к вчерашней программе. Прежде скажу о своих сомнениях. Казалось ( и  продолжаю так думать), что для фестивалей и разных празднеств время сейчас сейчас, как бы, не самое подходящее.  Может, кому то удаётся забыть и не думать, что где-то проливается кровь…. может, у кого-то получается верить, что война в соседнем государстве его никак не касается… со мной не так. Чувства вины и сопричастности постоянно вызывают также и чувство стыда за любое удовольствие, за любую, даже самую нечаянную радость… всё время кажется, что чего-то не сделала, что сделать не просто, могла, но и должна была. И не знаю, как вам, а мне эти громкие уличные гулянья с танцами-песнями, с дураками-скоморохами, с казаками, с гиканьем-гаканьем, с салютами и воплями «патриотов» кажутся страшными…

К залу Чайковского подошла разбитая. Подошла, а у зала народ выспрашивает про лишние билетики, в фойе — заняли все стулья перед экраном (вы знаете, что в зале Чайковского можно послушать прямую трансляцию?). Лица такие у всех — живые, прекрасные. Сейчас вспоминаю и думаю — так это было далеко от того, что творилось на улице, что не будь уже время третьего звонка, заставившего поспешить в зал, то расплакалась бы….

Вошла в зал, пробираюсь к своему месту и любуюсь — яблоку негде упасть! И гул такой, какой бывает только в концертных залах — добрый гул, «ожидающий». С выходом Плетнёва гул сменился аплодисментами. В который раз удивилась равнодушию, с которым Плетнёв их принимает. Интересно, трогают его хоть чьи либо восторги? Хоть много раз слышала от других, сама всё равно не думаю, что это «презрение к черни», высокомерие или снобизм. Скорее всего,  все эти крики и аплодисменты он принимает, как жильцы квартир с окнами на трассу шум от проезжающих машин. Мне его такая холодность даже где-то импонирует. Но всё равно интересно, чьё мнение и чьи оценки имеют для него значение…?

Но о концерте. Прежде прозвучала увертюра к «Геновева». Заранее узнать сюжет оперы не озаботилась, может, потому, увертюра эта меня не слишком тронула. Всё же, «большая музыка» требует каких-то познаний, какой-то работы ума. Но всё равно, прозвучало торжественно и красиво.

А вот Моцартом пробрало каждую клетку. Где-то читала, что никто не знает, сколько всего фортепианных концертов было написано Моцартом. Наверное, не так много и тех, кто знает на слух все его сочинения. Но сама-то музыка его вполне узнаваема, хоть у разных людей мысли, чувства и образы, вызывает, конечно же, разные.  Столько раз думалось,  вот бы сравнить что слышу, вижу и чувствую я с тем, что слышат, видят и чувствуют другие? И особенно, музыкант…не узнаешь…почему-то этим мало кто делится.

Концерт № 8 для фортепиано с оркестром  был похож на ажурную паутинку.  Однажды видела, как ветер нёс точно такую, совсем невесомую паутинку прямо к солнцу. А Плетнёв  был похож на грустного бродягу. Возможно, он нечаянно помог ветру сорвать ту паутину и теперь наблюдал за её полётом, размышляя о чём-то своём.  Особенно этот образ усиливался, когда вступал оркестр. Плетнёв тогда убирал руки с клавиш, внимательно слушая и вглядываясь в то, что было не видно из зала. Интересно, что играя, он оставался всё таким же отстранённым и от зала, и даже от рояля с оркестром.

Руки….я как-то удачно сидела в этот раз, что с моего места было очень хорошо видны руки музыканта и отражение их в крышке рояля. Теперь  знаю, что безотрывно смотреть можно не только на воду и  огонь,  но также и на руки пианиста — завораживают. Знаете, пальцами он почти не касался клавиш…казалось, он лишь указывал ими чёрно-белым костяшкам, чей черёд звучать. Играл он как-то очень негромко, настолько негромко, что иногда мне казалось, я слышу пульс…не только свой, но даже и пульс соседа. Это было очень странно.

Конечно, был «бис» — знакомо — незнакомый. Когда в антракте стала спрашивать, что это было, почти никто не знал. Кто-то даже предположил, что это сочинение самого Михаила Плетнёва, но скоро выяснили, что был это всё тот же Моцарт — Фантазия до минор (как мало мы всё же знаем!)…….

Невесомо-изящная фантазия звучала нежно и ласково, а когда закончилась, от обиды, что оказалась такой короткой, хотелось плакать. Как словно в детстве дали книжку со сказкой и тут же отняли — иди, мол, спать.

В антракте все счастливо улыбались и были, казалось, повышенно добры и любезны друг к другу.

Симфонией №1 Шумана закрыли программу первого дня фестиваля. Впереди ещё семь — 8, 12, 18, 23, 26 и 28 сентября. Программы всех дней прекрасны, но завтра, 8-го, особенная — прозвучат два сочинения Михаила Плетнёва — Концерт для альта с оркестром с солистом Максимом Рысановым и «Джаз-сюита» для оркестра, солировать в которой приглашён пианист из Македонии Симон Трпшески. Знаю Михаила Плетнёва пианиста и дирижёра, но не знаю Михаила Плетнёва композитора…в ожидании….

* Не могу не отметить — давно такого не было, чтоб за всю программу не зазвонил ни один телефон. И никто не аплодировал в паузы. И даже фотографы не мельтешили. Как же это хорошо!

** Выйдя на улицу, решила пройтись пешком до Тверской, о чём пожалела — сплошное «Гип-гип-ура»…. вот думаю, концертные залы, это нынче убежища или только иллюзия, самообман?