Смысл профессии – реклама истинных ценностей бытия.

МОСТ Славутин репетиция
В каникулы удалось пробраться на репетицию «Непобедимой Армады» в театре МОСТ и  поговорить с главным режиссёром и художественным руководителем театра Евгением Иосифовичем Славутиным. Встреча была случайной и спонтанной, говорили не только о театре и не всё «под запись», договорились, что позже как-нибудь встретимся уже для «разговора».  Но что-то хочется процитировать и оттуда есть мысли, которые зацепили.

А. – Если я правильно понимаю, в режиссуру Вы пришли довольно дерзко. Просто взяли и организовали театр. Кажется, он зывался «Комик»? И было это, если правильно помню, чуть не на первом курсе университета? 

С. – А что такого? Я поступил в университет в 65-м, а организовал «Комик» в 67-м году.

А. – Довольно дерзко.

С.– А  почему дерзко?

А. – Ну как же? Мальчишка, студент. И даже не театрального вуза.

С. – Нет, совсем не дерзко. Я же на 1-м курсе уже преподавал. В школе. И там мы начали ставить спектакли, просто чтобы у ребят было занятие какое-то духовное, а не ради «театра». И так оно и шло, один год, другой, третий. А когда эти ребята уже школу закончили, я открыл студию, как продолжение.

А. – Хорошо, пусть так. Пусть для Вас это так просто и естественно. Но Вы также ещё и драматург. А на это поприще как вышли?

С. – Ну, драматург, это слишком громко. Драматургом стал в некоторой степени вынужденно. Просто бывает, что пьеса, которую ставишь, написана не совсем так, как ты можешь её поставить или как могут сыграть её люди, с которыми ты ставишь. И вот тогда вмешиваешься, что-то правишь. А с «Сирано», там была просто безвыходная ситуация. У меня не было хорошего перевода…. Но это не значит, что я способен сеть и написать пьесу.

А. – У Вас такой широкий профессиональный спектр. Вы математик, педагог, переводчик, драматург, режиссёр. Что же Вам ближе и что для Вас самое «вкусное»?

С. – Педагогика. Мне в этом состоянии комфортнее. Мне больше нравится роль учителя. А им нужен режиссёр, который скажет им – «Направо, налево, вперёд» (смеётся)

А – Но ведь с учителем комфортнее…Учитель копается, разбирается, выискивает в ученике сильные стороны. А режиссёр, это немного другое, у него свой интерес и он немного, простите, «сволочь»

С. Актёрам часто комфортнее и удобнее работать с тем, кто просто рассказывает, куда и зачем пойти, а не пытается раскопать и что-то изменить внутри. А менять и тем более, меняться внутри, это очень тяжело и некомфортно. Как ни странно, но чем партитурнее работа режиссёра, тем больше актёру это нравится.

А. – Ок, коль самом собой о Славутине учителе, давайте об этом. Интересно, вот поступают они к вам учиться. Т.е., первоначально роли распределены чётко — Вы – учитель, они – ученики. Какие цели и задачи у Славутина учителя?
 

С. – Учитель должен объяснить ценности – что по чём и сколько стоит в красный базарный день. Должен объяснить смысл профессии и помочь разобраться, зачем вообще мы этим занимаемся. Смысл профессии (можно назвать его сверхзадачей) – реклама истинных ценностей бытия. Внимание, эмоциональная память, действие, сквозное действие, задача, сверхзадача – это всё в финале. А прежде – «моё отношение к миру, мои ценности». Только так, прежде – ценности. Ценности не могут быть в финале, они должны быть в начале. Этому и учим.

Ермолова, она что, кривляться на сцену выходила? Она выходила что-то очень важное сказать, сообщить зрителю о каких-то [своих]ценностях.

А. – Как внешне определить талант? В чём он проявляется? Чем должны обладать (обладают, обладали при поступлении) талантливые актёры? Сценическое обаяние, внешность, голос, уникальная пластика.

С. – Знаешь, всё это не играет никакой роли. Любой мастер, когда либо набиравший курс знает, что набор, это «кот в мешке». На самом деле, всё видимое, то ли есть, то ли нет. Ну, яркий…ну, живой….красивый, фактурный, голос есть. А потом вдруг выясняется, что он пустой и неинтересный.

А. – Тогда получается, что Вы набираете под какое-то своё «лекало», предполагая будущие планы, выбирая что-то более менее соответствующее?

С. – Нет, я не так делаю. Я просто смотрю – приличный, порядочный человек…не урод, не больной, не псих – значит «надо брать». В театр же многие пытаются идти, чувствуя, что это во многом психотерапия какая-то. Среди пытающихся пройти просто люди с комплексами, больные, неполноценные, неуверенные в себе. Идут не потому, что им есть что сказать, а за самоутверждением. Неуверенность ведь тоже разная бывает. Бывает неуверенность здоровая – это когда человек строг к себе и потому не уверен (сомневается). А бывает неуверенность, как патология, когда человек пустой внутри. Пустой и потому без уверенности и веры во что либо. Я не могу этого объяснить, но – ни человек сам, ни педагог, никто не может изначально знать, талант ли толкает человека на сцену или что-то иное. Показывает время.

А. – Однако. Жестоко. Человек приходит, его берут, он учится, репетирует и после выясняется, что «вышла ошибка».

С. – Мы же никого не выгоняем. Набираем сорок человек, остаётся три-четыре, максимум. Но уйти или остаться они решают сами. Можем не давать роль, просто потому, что не готов или её нет. Но не выгоняем. Человек имеет возможность приходить на репетиции, участвовать, слушать, читать пробовать. Но многие сами уходят, не выдерживают.
Мне всегда интересно, как, в какой момент в литераторов и режиссёров рождается «образ», представление о книге, фильме, спектакле. И ещё, как режиссёры «угадывают» в актёре героя

А. — Когда читаете только пьесу, сразу видите, кто будет играть?

С.- Нет, это часто лотерея. Бывает, делаешь, а потом выясняется, что человек не тянет. Вот у Жени, например, это первая роль и такая сложнейшая. Девочка тоже. Она до этого играла только роль без слов, играла глухонемую.

*Пока шла репетиция, я всё старалась припомнить, в каком же спектакле уже видела исполнительницу роли Элизы.
А. – Точно! Евгений Иосифович, вспомнила. Это же та актриса, которая играла у Долмазяна в «Иллюзионе»?

С. – Да, она. Она хорошо сыграла, но ведь без слов. А здесь огромный массив текста. У них у всех здесь почти первая большая роль. Женька-то талантливейший парень, фокусы показывает блестяще. Но одно дело фокусы, а другое – главная роль, на которой держится весь спектакль. На этом же слуге всё держится, он держит спектакль. Если он провалил что-то, то всё, пошёл провал спектакля.

А. – «Армада» легко идёт? Тема такая приятная, герои все антуражные, сценичные, красивые, игровые.

С. – Это огромный и очень сложный спектакль. Много участников, есть элементы акробатики. Надо попадать в ритм попадать, в фонограмму. Попадать и в музыкальный размер, и в размер рифмы.

А. – Музыку писали или подбирали?

С. – Жора [Долмазян] писал. И подбирали. Там длинная работа была, много искали

А. – Знаете, я, честно говоря, удивилась тому, что репетиция проходит достаточно мягко, я бы сказала, спокойно и размеренно. Вы ни разу не вышли из себя, не перешли на крик.

С. – Всё бывает. Бывают такие репетиции, когда шутки и смех, весёлые, спокойные. А бывает и крик – «Давай! Давай ещё! И ещё! И ещё раз!». Бывает, что устал уже, а что-то всё никак не получается, а времени не просто мало, а нет совсем.

А. – Т.е., не всегда бывает так мило…?

С. – Мило? Между прочим, не факт, что [прошедшая репетиция] понравилась им [актёрам] . Вспомни, сколько раз я их останавливал, что-то делал сам, показывал и рассказывал, а они смотрели. А это не то, что им нравится. Я показывал («Ты понял?», — «Да, понял»…смотрю 0 нет, не понял, показываю ещё, и ещё раз). А им-то больше нравится делать самим. Это профессия такая, где хотят работать сами, а не чтоб работали за них.

О рецензиях:
А. – А Вас (или не Вас лично, а театр) не обвиняли в некотором равнодушии к проблемам настоящего, к сегодняшней жизни? Доводилось Вам в адрес театра слышать, что постановки его не актуальны?

С. – Нет-нет, ни в чём подобном не обвиняли. Я должен сказать, что вообще, за всю мою жизнь было очень мало отрицательных рецензий. Вот зайдите на «Афиша.ру» и посмотрите. Там есть отрицательные рецензии, но лично ко мне они практически никак не относятся. Не пишут, что «Славутин исписался» или «Славутин ещё что-то». Нет. Но бывают претензии, что «вот актёры там плохо танцуют». Например, пишут, (в рецензии на «Кабаре»), что «танцуют как мы танцевали, когда учились в Губке» (имеется в виду, в институте каком то их там). Подразумевая, что танцуют, как в самодеятельности. Это неправда. По одной простой причине, что те, про кого они [в рецензии] так написали, одна – окончила школу Большого театра, а другая – имеет десятилетнюю хореографическую подготовку. И другие также имеют специальную подготовку. И у всех у них уровень профессиональный. Там просто речи не может идти о самодеятельности. И не только потому, что они на шпагат в танце садятся и на пуантах ходят (что само по себе говорит об уровне их подготовки)….Да в конце концов, с ними занимаются профессиональные люди и профессия здесь присутствует в полной мере! Так что, та рецензия точно ни о чём.

С. – «Мы так танцевали!» [передразнивает] — с чего вы так танцевали? Это хореография Фосса! Это фоссовский танец, в его постановке, с которого, грубо говоря, сняли кальку. Т.е., они танцуют то, что танцуют у Фосса, понимаешь? Это сложнейшая хореография, во многом более сложная, чем хореография Большого театра. И они танцуют (а перед этим долго работали над этими танцами). И писать, что они самодеятельность?! [Боб Фосс – американский хореограф, актёр и кинорежиссёр, создавший особый, очень узнаваемый стиль джазового танца.]

А. – Но на такую-то критику, скорее всего, Вы не обращаете внимание, так ведь?

С. – Да сложно не обращать внимание. Ведь пишут так злобно почему-то. Таких рецензии немного, ну там, пять-шесть на сто штук. Но задевает несправедливость. Потому что нет же претензий ко мне, скажем. Нет, ко мне вообще ничего. Нет отклика на мысль, идею спектакля.
И ещё раз, к вопросу о ценностях

А. – Евгений Иосифович, зацепили Вы меня фразой о назначении профессии. Думаю, это относится не только к профессиям театральным [«Смысл профессии (можно назвать его сверхзадачей) – реклама истинных ценностей бытия»] Вы не могли бы развить эту тему?

С. – А что её развивать? Ну, вспомни. Греческое искусство рассказывает о герое. Кто такой герой? Человек, который совершает поступок, которым мы можем восхищаться. Он образец для подражания. Это эпоха героизма.
Все великие советские произведения про что написаны? Про то, что духовное побеждает физическое. Слепота героя – его духовность побеждает слепоту. «Русский характер» Алексея Толстого. Парень с изуродованным лицом…любимая женщина его узнала и продолжает любить, и мать ему пишет – «Возвращайся, не в лице твоём дело, она ТЕБЯ любит». «Повесть о настоящем человеке» – и там тоже всё понятно. Вся эта литература, она героическая. Не знаю, как сказать, но смысл – «Служение людям – высшая ценность, которая из калеки делает героя». Вот нашли же форму героизма. И это по всей литературе, и из литературы в театр и в кино, и на телевидение, и на газетные полосы. Так вышло, что я на этом выращен. И это то, что хотел бы сохранить и передать.